Из Константинополя, что пал под натиском турок, я принесла в Москву не только титул и регалии. Я принесла память о величии, которое должно возродиться здесь, на севере. Мой брак с Иваном Васильевичем был не просто союзом двух людей. Это был союз двух судеб — угасшей империи и зарождающегося царства.
Здесь, в этих деревянных хоромах, постепенно сменяющихся белым камнем, я вижу не грубую силу, а сырой материал. Они строят, рубят, спорят. Их мир кажется мне тесным, их обычаи — чужими. Но в их упрямой воле к жизни я узнаю ту же силу, что когда-то воздвигла стены Святой Софии. Мой супруг, Иван, человек осторожный и расчетливый, слушает мои рассказы о церемониях, о символах власти, о том, как один правитель может быть помазанником Божьим для всего православного мира.
Я наблюдаю, как меняется облик его столицы. Итальянские зодчие, которых я рекомендовала, возводят новые соборы в Кремле. Двуглавый орел, наш родовой знак, теперь парит над гербом Московии. Это не просто украшение. Это заявка. Заявка на то, что Москва — не окраина, а наследница. Третий Рим, которому не будет четвертого.
Иногда я смотрю на своего маленького внука, Василия, отца будущего Грозного царя. В его детском, но уже властном взгляде я пытаюсь разглядеть черты Комнинов и Палеологов. Какую державу он получит в наследство? Уже не княжество, а государство, которое начинает осознавать себя царством. Моя миссия, как я ее понимаю, — посеять здесь семя имперского сознания. Чтобы мои потомки правили не просто землями, но и душами, как правили василевсы.
Зимы здесь долгие и суровые. Но под снегом, я знаю, уже пробивается новая поросль. Не византийская, нет. Русская. Но взращенная на идее, которую я принесла с собой в своих сундуках и в своей памяти — идее святой и великой державы.
