В университете, где она преподавала уже больше двадцати лет, всё было знакомо до мелочей: запах старых книг в библиотеке, шум в коридорах между парами, даже узор трещин на потолке её кабинета. Её жизнь текла размеренно, как хорошо составленный учебный план.
Всё изменилось с приходом нового преподавателя, Алекса. Ему едва исполнилось тридцать. Он вносил с собой в аудиторию не просто свежие методики, а какую-то иного рода энергию — беспокойную, магнитную. Его лекции о постмодернистской литературе студенты слушали, затаив дыхание.
Сначала это было просто любопытство. Она, Элис, с интересом наблюдала за ним на кафедральных собраниях, ловила обрывки его разговоров с коллегами. Потом стала искать случайные встречи: задерживалась у кофейного аппарата, когда он обычно приходил, «забывала» материалы в аудитории, где он вёл семинар. Мысли о нём начали заполнять тишину её вечеров, вытесняя привычные заботы о лекциях и проверке работ.
Одержимость росла незаметно, как тень в сумерках. Она просматривала его академические профили в сети, а потом и личные, тщательно стирая историю браузера. Начала приходить в те бары в центре города, о которых он как-то обмолвился. Сидела в углу, прячась за книгой, и наблюдала, как он смеётся с друзьями. Её собственный мир, выстроенный за пятьдесят лет, поблёк и съёжился до размеров этого человека.
Однажды, увидев, как Алекс после работы садится в машину с молодой женщиной — вероятно, студенткой, — её охватила ледяная волна ревности. На следующий день она, нарушая все этические нормы, с холодным сердцем просмотрела списки его студентов и выделила несколько имён. Позже, под предлогом обсуждения учебной нагрузки, она осторожно намекнула заведующему кафедрой, что некоторые преподаватели, возможно, слишком неформально общаются со студентами.
Последствия не заставили себя ждать. Поползли слухи. На Алекса стали смотреть иначе. Он замкнулся, его смех в учительской смолк. Элис же, достигнув цели, не почувствовала облегчения. Лишь пустоту и горькое послевкусие собственных поступков. Она понимала, что переступила черту, но остановиться уже не могла. Её одержимость требовала новой пищи, а её действия начали запутывать не только его жизнь, но и её собственную, создавая лабиринт, из которого, как ей казалось, уже не было выхода.
